Особенности развития русской политической мысли

Развитие отечественной политической мысли имело собственные специфические особенности в сравнении с западной политической традицией, которые были обусловлены определенным своеобразием исторического пути России. Занимая по своему географическому расположению срединное, промежуточное положение между Европой и Азией, между Западом и Востоком, российский этнос формировался под воздействием этих противоборствующих цивилизаций, испытывая постоянное напряжение в поисках культурной и политической самоидентификации. Прав был в своих оценках Н. А. Бердяев, утверждавший, что «русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Восток-Запад, она соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала – восточное и западное» (О России и русской философской культуре. М., 1990. С.44.). Эта внутренняя противоречивость характера русской культуры, во многом предопределившая зигзагообразность и прерывистость отечественной истории, способствовала, с одной стороны, ее открытости и «отзывчивости» другим культурам, о которой писали многие русские мыслители (отсюда, например, идеализация Запада в некоторых направлениях отечественной философской и политической мысли); а, с другой, сильно развитому мессианскому сознанию, нашедшему свое выражение и в русской политической традиции.

Огромное пространство с потенциально богатыми ресурсами, на котором изначально сосуществовали различные народы с весьма несхожими типами культур во многом предопределило специфику и роль российского государства, выступившего «собирателем земли русской», главным инструментом ее культурной консолидации и политического единения. Сформировавшийся на этой основе культ сильного государства (державы) и соответственно сильной персонифицированной власти, в рамках которой суверен государства одновременно выступал и его собственником («вотчинный», согласно Р. Пайпсу, тип государства), оформил этатистские и патерналистские тенденции отечественной политической культуры, которые стали объектом рефлексии для многих представителей русской политической мысли.

Необходимо отметить, что история российского государства была тесно связана с историей русской православной церкви и православия в целом. Крещение языческой Руси послужило в свое время точкой отсчета для серьезных политических формообразований и идеологических сдвигов. Правящие круги получили в христианской религии мощное идеологическое средство для укрепления своего господства, а в лице православной церкви – новую разветвленную организацию, которая на разных этапах развития русской государственности осуществляла задачу освящения существующего социально-политического строя и идеологического закрепления государственного единства. При этом впредь до XVIII в. русская политическая мысль развивалась в целом в религиозной форме, и впоследствии сохранив в своем дискурсе религиозно-эсхатологические элементы и определенный нравственно-этический пафос.

Иллюстрацией этого процесса может послужить пример теории старца псковского Елизарова монастыря Филофея «Москва – третий Рим», которая, не будучи официальной идеологемой Московского государства в XVI в., тем не менее возникла в религиозных кругах для идеологического обоснования начавшегося в этот период формирования русского централизованного государства. Согласно этой теории, в мире существует вечное царство Рим, которое преемственно переходит из одной страны в другую. Рим в Италии, первый Рим, погиб от католичества, на смену ему явился второй Рим – Византия, которая была затем захвачена турками. На смену Византии пришла Москва – третий Рим, а «четвертому Риму не бывать». В обозначенной формуле были выражены две фундаментальные идеи того времени: богоизбранности русского народа и преемства царств, которые давали приемлемое для того времени обоснование возвышения Москвы, ее мессианской роли в будущем. Эта идея о Москве – третьем Риме лишь в XVIII в., и то неокончательно, поглощается более светской имперской идеологией петербургской России, продолжая существовать на периферии русского общественного сознания.

С XVII-XVIII вв. западноевропейские идеи Нового времени начинают оказывать существенное влияние на политическую мысль в России (Ф. Прокопович, В. Н. Татищев, Я. П. Козельский и др.)., которая, отделяясь от религии, переходит постепенно в процессе развития реальной политики и духовной жизни общества на светские позиции. В немалой степени ускорению этого процесса способствовали реформы Петра I, которые, по убеждению многих исследователей, явились радикальным преобразованием, по типу «революции сверху», дополнившей церковный раскол XVII в. расколом социальным, в результате которого еще больше увеличивается разрыв между властью и остальной частью общества: «Петру удалось на века расколоть Россию: на два общества, два народа, переставших понимать друг друга» (Федотов Г. П. Новый град. Нью-Йорк,1952. С.57). История России как бы распалась на две части – историю допетровской патриархальной Руси и историю России петровской, «объевропеизированной», в рамках которой наряду с ценностями нового порядка (ощутимое увеличение значения личности, совершенствование структур государства, изменение роли Церкви, форсирование развития отечественного промышленного, научно-технического, военного потенциала и др.), продолжали параллельно существовать и развиваться на уровне народной культуры патриархально-традиционные ценности: общинный коллективизм, соборность, подчиненность личности религии и государству, правовой нигилизм при одновременной склонности к авторитарному и сильному политическому лидерству и др. Таким образом европеизация России затронула лишь определенную часть социального тела, не коснувшись низших слоев общества: крестьянская Россия почти до самого конца XIX в. оставалась в своем традиционном бытии в сельской общине, где поведение каждого ее члена было обусловлено коллективистскими традициями и системой контроля со стороны собрания сельского «мира», где практиковались внеэкономическое принуждение к труду, а отношения с государством строились по принципу безусловного подчинения, опираясь на идеи «наивного монархизма».

В этой связи специфику отечественной политической традиции во многом принято определять сквозь призму видения России как промежуточной цивилизации — переходной формы от традиционной статичной цивилизации к цивилизации нетрадиционной, динамичной: в результате нескольких попыток капиталистической модернизации российское общество оказалось неспособным в полной мере завершить этот переход. Модернизация в России осуществлялась «сверху», по имперской модели, выборочно, в основном на уровне средств при игнорировании необходимости соответствующего массового сдвига в ценностях: развитие промышленности не сопровождалось ростом гражданских свобод, свободомыслие неукоснительно пресекалось, принуждение к труду осуществлялось внеэкономическими средствами и т. д. В результате преобразования «сверху»не получали обратного импульса, что, не способствуя укоренению ценностей частной собственности и инициативы, правовых норм, институтов самоуправления и гражданского общества, лишь увеличивало разрыв между двумя системами ценностных ориентаций — сравнительно узкой управленческой и культурной элиты и остального населения. В итоге политическую историю России можно представить как картину постоянного противоборства либеральных и патриархально-традиционных ценностей, что и нашло свое отражение в идейных исканиях отечественных политических мыслителей, прежде всего периода XIX – начала ХХ вв., для которых отношение к делу Петра становится пробным камнем самоопределения и размежевания различных направлений отечественной политической традиции. Все более четко в русской политической мысли начинают выделяться три главных направления: консервативное, либеральное и радикальное.

До начала XIX в. российское государство ( со времен Петра I) оставалось модернизирующимся, держа курс, пусть и с переменным успехом, на европеизацию. Поэтому консервативные идеи и собственно традиционалистская критика этого курса имела оппозиционный, полулегальный характер. Но в первой трети XIX в. происходят определенные изменения в российском сознании и практике, которые были обусловлены целым рядом факторов: победа в войне с Наполеоном, а также лидирующие позиции в антинаполеоновской коалиции привели к переоценке роли России в Европе; а некоторые трагические события и последствия французской революции вызвали определенный пессимизм и настороженность в русском обществе к европейским идеалам и ценностям. Все это послужило поводом к постановке в отечественной философской и политической мысли проблемы национального самосознания и самоопределения, которая сконцентрировалась в традиционалистском тезисе : «У России особый путь».

Консервативная политическая традиция в России, получив такой импульс, развивалась в направлении защиты интересов национального единства и государственной целостности, оправдания сильной политической власти и самодержавной формы правления, сохранения самобытных социальных и политических институтов, акцентируя внимание на преемственности исторического развития и неприятии радикализма как слева, так и справа, как в политической теории, так и в политической практике. В целом русский консерватизм в XIX в. аппелирует, прежде всего, к практическому жизненному опыту народа, который объявляется исторической традицией, а консервативным идеалом выступает единство самодержавия и народа: соответствие духу и характеру русского народа делает самодержавие и правление сакральными и законными с исторической точки зрения.

Вместе с тем, нельзя рассматривать русских консерваторов как некую единую идейную общность. Под воздействием процессов модернизации, периодически происходивших в России, русский консерватизм, как и другие направления отечественной политической мысли, подвергался трансформационным изменениям, в результате которых его идеологи могли эволюционировать от умеренно-консервативных взглядов к охранительным (М. Н. Катков, К. П. Победоносцев), и даже пытались найти способ разрешения проблем модернизации в «союзе социализма с русским самодержавием» (К. Н. Леонтьев). Внутри самого консерватизма были «правые» и «левые» течения: на правом фланге консерватизм плавно перетекал в охранительство и реакцию, которая в начале ХХ в. вылилась в движение черносотенства, а на левом приобретал явные либеральные черты. В типологии русского консерватизма условно можно выделить: историософскую идеологему самодержавия Н. М. Карамзина; политическую философию славянофильства (К. С. и И. С. Аксаковы, И. В. Киреевский, А. С. Хомяков); концепции (в том числе геополитические) неославянофила Н.Я. Данилевского и Ф.И. Тютчева; теорию русского византизма» К.Н. Леонтьева; направление «официального монархизма» (М. Н. Катков, К. П. Победоносцев, Л. А. Тихомиров); концепции неомонархизма (И. А. Ильин, И. Л. Солоневич).

Либерализм, будучи плодом западноевропейской культуры и не имея глубоких исторических корней в России, тем не менее стал одной из интеллектуальных традиций русской политической мысли. Однако из-за отсутствия широкой социальной базы массового отклика в России идеи либерализма не находили, оставаясь по своему статусу довольно элитарным проектом общественного развития определенных групп российского общества. Только в начале ХХ в., в период революции 1905 г. русский либерализм смог окончательно оформиться как политическое движение.

«Либерализм утверждает свободу лица, утверждает ее – в случае необходимости – и против власти, и против других лиц. Каковы могут и должны быть пределы этой свободе, — вопрос, конечно, очень сложный», — писал русский либеральный мыслитель П. Б. Струве. Действительно, представители всех течений русского либерализма в качестве социального идеала принимали идеал буржуазного общества, где интересы отдельной личности и ее неотъемлемых прав обладают несомненным приоритетом. Отстаивая идею единства путей развития России и западноевропейских стран, они ратовали за осуществление социальных реформ, преобразующих самодержавие в конституционную монархию, за осуществление на практике идеала правового государства и гражданского общества. Не принимая революцию как способ преобразования существующего общественно-политического строя, русские либералы пропагандировали теорию и практику реформизма. При этом идеи парламентаризма, конституционализма и верховенства права развивались с учетом сложившихся традиций русской государственности и общественности.

В своем историческом развитии русский либерализм, истоки которого некоторые исследователи относят к XVIII в., прошел три этапа: 1) «правительственный» либерализм, инициируемый «сверху» и уповающий на самоограничение просвещенной монархии (конституционные проекты М. М. Сперанского); 2) консервативный либерализм пореформенного периода, возникший как проект умеренной интеллигенции, которая стремилась закрепить и расширить общественные преобразования на основе диалога с властью, программы просвещения народа и участия в местном самоуправлении (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин, П. Б. Струве); 3) «новый» (социальный) либерализм начала ХХ в., предпринявший попытку синтезировать либеральные принципы и некоторые идеи социализма в русле традиций европейской социал-демократии (П. И. Новгородцев, П. И. Кареев, Б. А. Кистяковский, С. И. Гессен и др.). Защищая идею правового государства от критики как справа, так и слева, теоретики «нового» либерализма создают концепции, в которых осмысливаются основные принципы и перспективы развития конституционализма и правовой государственности, прежде всего в российском контексте.

Революционный радикализм являлся одним из основных направлений общественно-политической мысли России XIX–начала ХХ в., включая в себя политические концепции декабризма, революционного демократизма, народничества и марксизма. Будучи специфической идейной и практической реакцией интеллигенции на процессы модернизации России, на противоречивые условия ее социально-экономического и политического развития, русский радикализм был критически настроен на преодоление несправедливых и антигуманных сторон как феодально-крепостнических, так и новых буржуазных отношений. Недооценка эволюционных факторов социального развития, революционаризм, а также нигилизм, атеизм, волюнтаризм и антиисторизм – вот основные характерные черты, присущие радикальному мышлению. Стремясь любой ценой ускорить социальные преобразования и реализовать на практике свой метафизически сконструированный общественный идеал, представители русского радикализма уповали на особую роль отечественной интеллигенции в этом процессе, призванную, с их точки зрения, организовать и возглавить движение общества в сторону прогресса. В этой связи политическая теория разрабатывалась как совокупность знаний о способах воздействия на массы и их организации. В целом же направление русского радикализма, постепенно утрачивая демократические и гуманистические черты, эволюционировало закономерно к волюнтаристским и тоталитарным концепциям (анархизм, большевизм).

Наиболее значительной и яркой формой политического радикализма в России начала ХХ в. явилась политическая идеология большевизма, становление и формирование которой было непосредственно связано прежде всего с теоретической и практической деятельностью В. И. Ленина (Ульянова), а также его соратников по партии – Л. Д. Троцкого, Н. И. Бухарина, И. В. Сталина и др. Стержнем этой идеологии явилась идея осуществления пролетарской революции и установление диктатуры пролетариата под руководством большевистской партии, для членов которой революция стала «профессиональным делом» и которая сумела в октябре 1917 г., воспользоваться сложившейся в России исторической ситуацией для захвата власти.

Таким образом, отмеченные особенности эволюции отечественной политической мысли и общая характеристика ее основных направлений в XIX – начале ХХ вв. позволяют нам говорить о чрезвычайном многообразии, оригинальности и вместе с тем противоречивости различных идей, теорий и концепций, составивших пространство политической традиции в России.

 

См.: Политология. Учебник для вузов. Под ред. проф. В.А. Ачкасова и В.А. Гуторова.

Читать полностью:http://all-politologija.ru/knigi/politologiya-uchebnik-dlya-vuzov-achkasova-gutorova/osobennosti-razvitiya-russkoj-politicheskoj-misli

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*