Экономические взгляды на перестройку

Процесс  перестройки  оживил  дискуссии  экономистов  о  путях  социально-экономических  преобразований  в  СССР.  И,  прежде  всего,  речь  идет  о  выяснении  причин самой перестройки, ее необходимости и достаточности в контексте намечаемых перемен. Во-первых,  несмотря  на  существование  пресловутого  “морально-политического единства  советского  общества”  в  реальности  и  в  самом  обществе,  и  в  КПСС  были представлены  различные  идейно-политические  позиции:  от  право-консервативных  до либеральных.

Сами  власти  определяли  перестройку  как  «революцию  сверху»,  которая должна  обновить  все  сферы  советского  общества,  вдохнуть  новую  жизнь  в коммунистическую перспективу, причем на базе коренных принципов социализма. Следует сказать,  что  работники  партаппарата  и  широкие  слои  населения  по-разному  понимали  эти принципы.  Во  всяком  случае,  до  социал-демократических  идей  («демократического социализма») на практике доходили не многие.

Во-вторых,  под  перестройкой  сторонники  консервативного  направления,  как выяснилось,  понимали  возвращение  страны  к  утраченным  феодально-монархическим  и религиозным ценностям, их возрождение и осовременивание. В-третьих,  многочисленные  адепты  либеральных  ценностей  выдвигали  различные проекты создания в стране либерально-буржуазного общества: от конвергенции социализма с капитализмом и до фундаментального либертарианства.

Само  собой  разумеется,  что  на  первых  порах  перестройки  сторонники  второго  и третьего  направлений действовали  латентно, или  были  в  открытой оппозиции  к  власти  (А. Солженицын, акад. А.Сахаров). Перед  руководством  страны  были  два  пути  осуществления  стратегии  перестройки, первый  путь — использовать  опыт  Китая,  где  была проведена  реформа  экономики  под руководством КПК и под умеренными лозунгами прагматизма. Экономика и политика здесь были разведены в разные стороны. В экономике насаждался, по существу, капитализм, а в политике  оставался  тоталитарный  социализм  с  господством  партийных  комитетов.  Опыт Китая  был  для  нового  времени  весьма  успешным.  Подобный  путь  позволял  провести глубинные  экономические  реформы  и  в  СССР  при  сохранении  социально-экономической стабильности и глубоких потрясений в обществе.

Но на практике возобладал другой путь — изменить все и сразу, идти широким фронтом, радикально пересматривая все модели государственного устройства, формы экономической жизни  и  идеологические  императивы.  Такая  стратегия  соответствовала  и  логике  борьбы против  оппонентов,  и  ожиданиям  и  настроениям  в  обществе,  а,  по  большому  счету,  была обусловлена  менталитетом  русского  народа,  его  стремлению  идти  до  конца  курсом социальных  преобразований.  К  тому  же  сказывались  нереализованные  возможности хрущевской  “оттепели”.  В  историческом  опыте народа  глубоко  сидели  противоречивые корни сталинизма, которые привели страну к подмене «пролетарского интернационализма» великодержавным  шовинизмом  и  придали  стране  облик  номенклатурного  социализма  и государственного терроризма. Все это говорит о том, что политическое руководство, вставая на  такой  путь  преобразований  во  всех  сферах  жизни  общества,  так  или  иначе  выбирало вариант  революционных  изменений  и  сознательно  поддерживало  инициативу  дополнить “революцию  сверху”  такой  же  “революцией  снизу”.  Естественно,  как  и  любая  революция, эта  четвертая  за  XX  столетие  в  России  буржуазно-демократическая,  антитоталитарная, национально-освободительная  революция  не  могла  не  сопровождаться  экономическими  и социальными потрясениями, кризисами всякого рода и пертурбациями.

Дело   еще   осложнялось   тем,    что   в   стране   оказались   нерешенными  не  только экономические проблемы, но и общедемократические -надо было покончить с тоталитарным режимом,  ввести  многопартийность  и  установить  республиканский  строй,  а  также  решить ряд национальных  проблем.  На  повестку  дня  выдвигался  “национальный  вопрос”, предоставление  подлинной  независимости  союзным  республикам,  окончательное уничтожение  реанимированной  большевиками  в  новой  социалистической  упаковке Российской империи.

Все  эти  проблемы,  включая  окончание  “холодной  войны”  и  введение  законности  и нравственности в развитие международных отношений, разом “навалились” на экономику и она  начала  давать  сбои.  Тем  более  что  перед  страной  стоял  главный  вопрос:  как осуществлять  экономические  преобразования,  на  основе  каких  экономических  моделей, какие при этом задействовать экономические стимулы.

В чисто экономическом плане перед  страной был опыт ряда социалистических, страт по  перестройке  своей  экономической  системы:  модель  самоуправляемого  социализма  в Югославии;  развитие  нового  экономического  механизма  в  Венгрии;  опыт  перестроечных процессов  в  Польше  (с  учетом  роли  профсоюза  «Солидарность»);  наконец,  собственный опыт  экономических  реформ  (НЭП,  «хрущевские»  и  «косыгинские»  реформы).  Все  эти реальные  модели,  так  или  иначе,  базировались  на  первом  опыте  экономические преобразований  в  СССР  и  теоретической  концепции  польского  экономиста  О.  Ланге  о возможности  построения  «рыночного  социализма»,  т.е.  без  директивного  экономического планирования и при максимально возможной самостоятельности предприятий, опирающихся на  подконтрольные  центру  экономические  рычаги.  Речь  шла,  по  существу,  о  введении индикативной  модели  экономического  планирования  и  самостоятельности  предприятий, включая элемента самоуправления.

Таков  был  наработанный  опыт  и  теоретические  представления  в  рамках  так называемого социалистического выбора и коммунистической перспективы. Надо сказать, что между  сторонниками  «планомерности»  как  исходной  экономической  категории  и “товарности” в СССР после смерти Сталина шла непрекращающаяся дискуссия. Суть ее сводилась к тому,  что  социалистическая  экономика,  по  мнению  сторонников  первой  точки  зрения, развивалась  как  бы  «сверху  вниз»,  поэтому  приоритет  имеет  народнохозяйственная категория  планомерности  и  все  производство  при  социализме  является  непосредственно общественным  по  своему  характеру.  Но  на  низших  «этажах»  экономики  появляется вытекающая из хозрасчета предприятий другая категории — товарность, которая органически подчинена  и  встроена  в  маломерную  систему  в  качестве  существенного  элемента.

Сторонники другой точки зрения считали «товарность» исходной экономической категорией и полагали, что она пронизывает всю социалистическую экономику, задает ей цель и смысл, т.е. в стоимостных показателях выражает ее определенность. По сути дела, сторонники этой точки зрения в завуалированной форме пытались доказать, что у социализма и капитализма существует  единое  начало — товарность.  Это  признание  открывало  путь  и  к  теории индустриального  общества  (как  общей  для  социализма  и  капитализма),  и  к  теории конвергенции  двух  общественно-экономических  систем.  Естественно,  что  она  предавалась остракизму сторонниками «подлинно социалистических» взглядов,

С учетом пройденного пути следует сказать, что правы были сторонники первой точки зрения  о  несовместимости  социализма  с  товарностью  и  таким  образом  искусственности построения  такого  общества  на  началах  эффективности  и  экономии  ресурсов.  Таким образом,  за  бортом  полемики  оказываются  и  сторонники  «рыночного  социализма», пытающиеся соединить два начала в рамках одной концепции.

По  мнению  некоторых  ученых,  социализм  в  том  виде,  в  каком  он  был  построен  в СССР,  вообще  представляет  тупиковый  путь  общественной  эволюции.  Но  М.  Горбачев  и другие  руководители  СССР  объективно  срослись  с  таким  социализмом  и  предполагали  в результате  экономических  реформ  сделать  некий  синтез  «марксистского  догматизма», основанного  на  схоластике  советских  учебников,  с  «идеализированным  западным фритредерством»,  что  вело  экономику  в  явный  тупик,  а  страну — в  кризис. «Социализм» может быть либо ленинско-сталинским, т.е. тоталитарно-террористическим, застегнутым на все милитаристские пуговицы, либо демократическим, конкретно -социал-демократическим (по  советской  концепции – вовсе  не  социализмом,  а  нечто  средним  между ними: социалистическим  капитализмом  или  капиталистическим  социализмом — если  уж пользоваться  этими  терминами).  Что  такое  социализм,  так  сказать,  в  чистом  виде,  без вульгарных  примесей  вождизма,  монополии  одной  партии  на  власть,  тотальном планировании и т.п. истории пока неизвестно.

Можно  выделить  следующие  этапы  периодизации  перестройки,  реформирования  в рамках  обновленного  социализма:  1)  первые  годы  (1985-1987  гг.)  господствует  концепция ускорения  социально-экономического  развития  страны  с  упором  на  административно-командные  рычаги;  2)  затем  (1987-1989  гг.)  выдвигается  собственно  идея  перестройки  и выбирается предприятие, как основное звено экономических реформ; 3) в последующие годы (1989-1991 гг.) при незавершенности экономических реформ (и во многом благодаря этому) берется курс на реформирование политической системы Союза ССР: проводятся свободные выборы,  отменяется  статья  Конституции  о  руководящей  и  направляющей  роли  КПСС  в обществе,  возникают  политические  партии.  Страна  вступает  в  полосу  системного  кризиса. Начинается спад производства, инфляция и распад единого союзного государства.

Рассмотрим  отношение  экономистов  к  выбору  в  качестве  основного  звена экономических реформ государственного предприятия. Аргументация  сторонников  такого  выбора  сводится  к  тому,  что  надо  было  сломить сопротивление реформам со стороны «среднего звена» в управлении народным хозяйством (министерств и ведомств), позволить трудовым коллективам выбирать своих руководителей, почувствовать  себя  «хозяевами»  производства.  Им  противостоит  позиция  тех  ученых, которые  считают,  что  принятие  и  ввод  в  действие  закона  о  государственном  предприятии разбалансировал  экономику,  что  привело  к  переполнению  рынка  деньгами  (так  как  был утрачен контроль за заработной платой), а главное -у «непосредственных производителей» еще  не  успела  сформироваться  новая  система  мотивации  в  экономике,  поэтому  в  их поведении превалирует потребительская модель и образ действия. Некоторые ученые также считают,  что  закон  сделал  госсобственность  в  полном  смысле  слова  ничейной  и,  в  связи  с формированием  ИТД  и  кооперативов,  он  сориентировал  на  откачку  ресурсов  из государственного сектора, лишившегося даже мягких бюджетных ограничений.

Поэтому можно предположить, что у отдельных членов горбачевского руководства был свой «план» перевода страны в рыночную экономику, который они до поры до времени не обнародовали.  А  как  же  иначе  можно  понимать  слова  В.  Медведева  (д.э.н.,  секретаря  ЦК КПСС по идеологии) о том, что закон о предприятии надо критиковать, но не за то, что он слишком сильно расширил права предприятий, а за то, что он недостаточно последовательно пошел  по  этому  пути.  Он  называет  этот  этап  постепенным  разгосударствлением  и коммерциализацией предприятий. Полные права в рамках существующего законодательства могут получить только частные предприятия, или самоуправляемые предприятия в условиях экономической свободы и приоритета частной собственности в экономике.

Видя  то,  что  положение  в  народном  хозяйстве  идет  по  наклонной  плоскости, руководство КПСС решило сосредоточить свои усилия на перестройке в политической сфере общества,  где,  по  его  мнению,  и  находится  «механизм  торможения»  в  экономике.  В экономике  же  в  это  время  наблюдалась  так  называемая  «война  программ»  (1990-1991  гг.). Каждый  уважающий  себя  экономист-теоретик  или  практик  (даже  если  он  не  экономист) представлял  в  руководящие  инстанции  программу  действий  по  выводу  страны  из  кризиса (напомним,  что  в  1990  г.  Производство  ВВП  в  СССР  впервые  с  военного  времени сократилось  на  2  %).  Всего  по  подсчетам  акад.  Л.  Абалкина  было  разработано  до  40 программ.  Кстати  сказать,  по  своему  «жанру»  программы  отличаются  от  плана  своей недирективностью и обобщенностью в рамках отдельных проблем. Начиная с этого времени, планирование  экономики постепенно заменяется  программированием,  причем  программ  на правительственном уровне принимается даже больше, чем раньше разрабатывалось планов. В  программах,  как  правило,  определялась  цель  развития  экономики,  производные  от  нее задачи, а также методы и средства их реализации.

Во второй половине 1989 г. руководство страны вернулось к проблеме экономической реформы. Работа по ее проведению в то время была сосредоточена в правительстве СССР и возглавлялась акад. Л. Абалкиным. Была разработана Программа реформирования советской экономики и перехода к рынку, которую сейчас называют программой Рыжкова — Абалкина, так  называемый  радикально-умеренный  вариант.  Реализация  этого  варианта  вхождения страны в рынок была предусмотрена в три этапа: первый должен был завершиться к началу 1991  г.;  на  втором  этапе  (1991-1992 гг.)  предполагалось  запустить  новый  рыночный механизм;  на  третьем  этапе  (1992-1995  гг.)  все  намеченные  мероприятия  должны  быть реализованы.  Программа  предусматривала  многообразие  форм  собственности,  их равноправие и соревнование, государственное регулирование экономики на основе гибкого экономического  и  социального  планирования,  превращение  рынка  в  сочетании  с государственным  регулированием  в  главный  инструмент  координации  деятельности участников  общественного  производства,  зарабатываемое  доходов  и  обеспечение социальной  защищенности  граждан  как  важнейшая  задача  государства.

В  самой  группе разработчиков  этой  программ  произошел  скрытый  раскол  и  ряд  из  них  в  случае  принятия программы  предполагала  уйти  в  отставку.  Поскольку  программа  была  отвергнута Верховным  Советом,  вопрос  об  отставке  сам  по  себе  отпал.  Некоторые  ученые  и государственные  деятели  считают,  что  программа  Рыжкова — Абалкина  была  чрезмерно консервативной  и  не  соответствовала  динамике  разворачивающихся  процессов  в  других сферах  жизнедеятельности  общества.  Концепция  программы  призвана  была  стать  основой или  составной  частью  нового  Союзного  договора,  и  предполагала  единую  систему налогообложения,  единую  таможенную  систему,  единую  денежную  систему  и  т.д.  Короче говоря,  она  соответствовала  сохранению  союзной  государственности,  а,  следовательно, прежней империи под демократическими вывесками, да к тому же с перспективой введения в  стране  «рыночного  социализма»,  как  мы  уже  выяснили,  малореального  при  любых условиях.

Другая,  более  радикальная  экономическая  программа,  называемая  «500  дней»,  была разработана авторским коллективом под руководством акад. С.Шаталина и Г. Явлинского. В качестве целей ее были провозглашены: макроэкономическая сбалансированность, создание регулируемого рынка, структурная перестройка экономики. В ее основе была заложена идея эффективности рыночной экономики, которая формирует мощные стимулы самореализации возможностей  человека  в  его  побуждении  к  трудовой  и  хозяйственной  активности.

Предполагалось  заменить  Союз  ССР  экономическим  союзом независимых  государств  (так называемая концепция «15 + 0»), и это, по идее, позволит на добровольной основе соединить различные  государства  и  их  экономические  системы,  что  будет  способствовать добровольному объединению суверенных республик в рамках обновленного Союза. Данная идея исходила от руководства РСФСР, возглавляемого Б. Ельциным и И.Силаевым. Как ни странно,  поначалу  М.Горбачев  горячо  поддержал  программу,  но  разобравшись,  занял решительную позицию по сохранению страны как обновленного федеративного государства.

Очевидно,  что  существование  двух  программ  с  различными  идейно-политическими ориентирами  было  для  тогдашнего  руководства  СССР  неприемлемым.  К  тому  же  на  Л.Абалкина  была  возложена президентом  СССР  обязанность  сравнить  представленные программы и  определить  позиции  правительства  по  принципиальным  вопросам.  К  ним, прежде  всего,  относились  представления  о  будущем  Союза  ССР,  проблемы  верховенства законов  (Союза  ССР  или  союзных  республик),  вопросы  ценообразования  и  налоговой политики. Уже тогда было ясно, что по большинству этих вопросов между представленными программами  существуют  принципиальные  различия  и  несовместимость.  Принятие программы С. Шаталина — Г. Явлинского, кстати сказать, уже одобренной ВС РСФСР, делало невозможным сохранение союзного правительства Н. Рыжкова, поскольку оно должно было взять на себя груз ответственности за реализацию программы, которую считало нереальной и невыполнимой.

Поэтому в начале сентября 1990 г. на встрече у М. Горбачева было высказано мнение о нецелесообразности выносить на обсуждение обе программы и поручить акад. А.Аганбегяну учесть  все  ценное  из  обоих,  документов  и  подготовить  единый  текст.  Вариант, подготовленный  А.  Аганбегяном,  органически  воспроизводил  логику  и  содержание программы,  подготовленной  группой акад.  С.  Шаталина — Г.  Явлинского  (она  на  99  % включала  в  себя  то,  что  было  предложено  этой  группой).  Естественно,  что  правительство СССР выступило против этой программы. В конечном счете, ВС СССР не принял ни одного из предложенных вариантов и поручил осуществить доработку указанных документов. Было решено подготовить новый документ, объемом не более 50-70 стр. и поручить его акад.  А.Аганбегяну  (программа  Рыжкова-Абалкина  состояла  из  170  стр.,  проект  группы Шаталина-Явлинского из 500, а программа Аганбегяна -из 190 стр. текста).

19 октября 1990 г.  новый  вариант  программы  был  принят  Верховным  Советом  СССР  под  названием «Основные  направления  стабилизации  народного  хозяйства  и  перехода  к  рыночной экономике» и опубликован в печати. В нем были восстановлены положения, содержащиеся в программе  С.  Шаталина — Г.  Явлинского.  В  процессе  работы  над  этим  документом  было высказано  мнение,  что  стране  нужен  либо  президент,  обладающий  достаточной  полнотой власти,  либо  у  него  останутся  только  представительские  функции,  а вся  власть  будет  у Совета Министров.

Идея  об  усилении  исполнительной  власти  в  последние  месяцы  1990  г.,  в  связи  с необходимостью  стабилизации  экономики,  широко  обсуждалась,  как  говорится,  в  узком кругу  в  правительстве  СССР.  Суть  ее  состояла  в  том,  что  сегодня  уже  нельзя ориентироваться  на  стабилизацию  экономики,  а  необходимо  переходить  к  принципиально новой политике — «политике блокировки кризиса» (к тактике «стоп-кран»). Блокировка — это  предварительное  условие  стабилизации.  Она  предполагает торможение,  вплоть  до  полной  остановки  процессов,  ведущих  к  дальнейшей  стабилизации общества: приостановка ранее принятых законов, отказ от мер, нарушающих экономическое равновесие,  объявление  моратория  на  забастовки  и  т.д.  Возможны  были,  по  мнению  Л.Абалкина,  два  пути развития  событий:  либо  достижение  общественного  согласия,  либо глубокие,  социально-политические  потрясения,  лишь  пройдя  через  которые  общество сможет выйти из кризиса.

Чтобы избежать развития событий по второму сценарию, и нужна была  политика  блокировки  кризиса.  Данная  политика  возможна  тоже  по  двум  сценариям. Первый  предполагает  создание  правительства  национального  согласия.  Только  такое правительство  может  убедить  народ  в  необходимости  отказа  от  новых  социальных притязаний,  в  том  числе  дальнейшего  роста  заработной  платы,  способных  еще  более усугубить  экономическую  ситуацию  в  стране.  Второй  сценарий  предполагает  создание правительства (или президентской власти) «сильной руки». И он может быть реализован как ответ  на  настойчивые  просьбы  масс,  а  «диктатор  явится  в  облике  спасителя».  Так неправильные исходные  установки и схемы переустройства общества, его реформирования приводили к выводам, прямо противоположным самой сути перестройки

В ноябре 1990 г. М. Горбачев изложил ВС СССР программу выхода страны из кризиса из  восьми  пунктов,  где  был  поставлен  вопрос  о  безотлагательной  реорганизации исполнительной  власти  в  центре,  упразднении  Совета  Министров  и  создании  Кабинета Министров  СССР  для  оперативного  руководства  экономикой  и  исполнения  указов президента  СССР.  14.01.1991  г.  премьер-министром  СССР  был  утвержден  В.  Павлов, бывший министр финансов в союзном правительстве.

Союзный  Кабинет  Министров  начал  свою  деятельность  с  обмена  денежных  купюр достоинством  50  и  100  руб. — «для  преодоления  инфляции  в  народном  хозяйстве».  Однако скрытая  подготовка  этой  акции  и  ее  проведение  еще  больше  озлобили  население.  Было совершенно  ясно,  что  тактика  частичного  и  непредсказуемого  вмешательства  в  экономику уже  не  срабатывает.  Необходимо  было  начать  с  создания  базы  для  рыночной  экономики, произвести  очень  крупные  структурные  изменения  в  производительных  силах — ускорить развитие  перерабатывающей  промышленности,  резко  изменить  соотношение  в  пользу  производства  продукции  конечного  потребления,  провести  глубокую  конверсию  военно-промышленного  комплекса.  Это  предполагало,  чтобы  государство  сосредоточило  в  своих руках  крупные  экономические  ресурсы  для  преобразования  экономики.  В  то  же  время изменение  моделей  государственно-политического  устройства,  принципиальное  изменение роли  территориальных  органов  обусловливали  необходимость  действий  обратного характера.  В  конечном  счете,  правительство  и  бюджет  СССР  остались  без  средств, требуемых  для  решения  глобальных  задач.  Эти  противоречия  делали  изначально нереальными  реализацию  любых  программ,  что  было  продемонстрировано  на  примере «Антикризисной  программы  совместных  действий  Кабинета  Министров  СССР  и  Советов Министров республик».

Программа была разработана весной 1991 г. и подписана правительством 13 республик. Она носила исключительно экономический характер и требовала только скоординированных действий  всех  субъектов  государственного  управления  в  области  формирования  бюджета, политики  ценообразования,  налогообложения,  приватизации,  денежного  обращения, социальных гарантий населения. Но в это время в сфере государственного устройства страны происходили  уже  совершенно  иные  явления,  о  чем  свидетельствует  ход  Ново-Огаревского процесса по формированию нового Союзного договора. Большинству участников уже был не нужен сильный центр и все они стремились к полной независимости и суверенитету. Таким образом,  наблюдались  разнокачественные  процессы:  в  центре  росли  авторитарные тенденции, стремление любой ценой сохранить Союз ССР, а в республиках все больше силы набирало движение к самостоятельности и свободе.

Упомянем  еще  о  двух  программах,  разработанных  в  1990-1991  гг.  различными группами  экономистов.  Во  второй  половине  1990  г.  Советский  Союз  посетила  большая группа  экспертов  МВФ,  ВБ,  ОЭСР  и  ЕБРР.  Авторы  подготовили  «доклад  четырех» — «Экономика  СССР», — из  которого  следует,  что  выход  из  кризиса  возможен  только  через реальное, а не декларированное создание рынка в сжатые сроки. По их мнению, кризис был вызван  медленной  и  нерешительной  либерализацией  экономики.  В  итоге  развал  хозяйства происходит  гораздо  быстрее,  чем  возникают  элементы  рынка.  Доклад  был  подготовлен тогда,  когда  подлежащая  выплату  за  год  задолженность  нашей  страны  Западу  достигла  20 млрд.  долл.,  производство  и  экспорт  начали  стремительно  падать,  а  валютные  резервы истощились.  Этот  доклад  содержал,  по  существу,  ультимативные  требования международных  финансовых  кругов:  открыть  экономические  границы  СССР, приватизировать государственную собственность и сократить бюджетные расходы до уровня доходов — под  угрозой  полного  прекращения  кредитов.

Данное  обстоятельство  поставило бывшее  руководство  СССР  перед  дилеммой — принять  ультиматум,  либо  попытаться повернуть  события  вспять,  восстановить  полный  административный  контроль  над разваливающейся экономикой. Такова экономическая подоплека событий августа 1991 г. И другая  программа,  которая  была  разработана  Г.  Явлинским  и  А.  Аллисоном  «Согласие  на шанс».  Она  была  представлена  весной  1991  г.  и  рассматривалась  как  продолжение программы «500 дней». В плане политической поддержки этой программы со стороны стран Запада  особых  проблем  не  было,  но  в  размерах  экономической  помощи  у  западных  стран возникли  сомнения.  Необходимым  условием  реализации  этой  программы  было предоставление странами «большой семерки» огромной экономической помощи, равной 120-150  млрд.  долл.  Запад не  был  готов  решать  вопрос  о  предоставлении  такой  суммы.

Максимум,  о  чем  удалось  договориться,  это  вынесение  на  обсуждение  проблемы реструктуризации  внешнего  долга  на  сумму  25  млрд.  руб.   Кстати,  говоря,  и  М. Горбачев ехал на саммит в Лондоне не с протянутой рукой, а с программой налаживания нормальных взаимовыгодных отношений и вхождения страны в систему мировых экономических связей и институтов, так сказать, для строительства «нового мирового экономического порядка». Таким  образом,  война  экономических  программ  закончилась  ничем,  так  как  сами программы были несовместимы и не учитывали объективный ход политических процессов, происходящих в стране.

 

Источник: Краткая история российской экономики. Учебное пособие.2-е доп. изд. под ред. проф. Ю.П. Филякина — М.: Меридиан, 2007. —  320 с.

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*